Фараона не называли по имени, а величали титулом, который можно приблизительно перевести как обитатель Большого дома, подобно тому как Хор, бог-сокол, был обитателем Большого вселенского дома Хатхор.

Но этот Большой дом ни в коей мере не был похож на тот, в котором, по нашим представлениям, мог бы жить священный император, считавшийся и ощущавший себя (а возможно, и являвшийся) кровным или, лучше сказать, духовным наследником богов, живших на земле в изначальные времена.

Роспись стен в технике фрески

Дом этот был лишь удобным жилищем с просторными залами, большими садами и водоемами. Разноцветные занавеси скрывали даже от птиц его таинственную, но счастливую уединенность.

Прислуживая фараону, как богу, особое Братство жрецов совершало ритуал его одевания, в то время как солнце поднималось над горизонтом, таким образом облегчая ему задачу воспроизведения всех природных и астрономических явлений. Фараон был Господином Жизни и Смерти, стоящим надо всеми, но при этом сам он был "рабом" больше, чем кто-либо из его подданных, поскольку его ограничивал ритуал, который из-за своей незапамятной древности стал естественным и совершался с радостью.

Микерин, стоящий между богиней Хатхор и богиней-персонификацией Кинопольского нома. IV династия. Каир, Египетский музей.

Любопытно наблюдать за искренним изумлением тех, кто сегодня заглядывает в то немногое, что мы знаем о Древнем Египте, и сталкивается со строгой обрядностью. Они рассматривают обряды как искусственную "механизацию" жизненного процесса, как своего рода абсурдную пытку... Но ведь эти люди пережевывают пищу, закрывают глаза, чтобы уснуть, смеются и плачут, повторяя древний неизменный церемониал точно так же, как это делали их далекие предки. Почему же все должно изменяться? Эта гипотеза, возникшая в ХVIII-ХIХ веках, абсурдна. Когда достигнуто высшее совершенство, всякое изменение бесполезно и оборачивается упадком.